В 1989-1991 годах распался не только Советский Союз. Была уничтожена вся система сдержек и противовесов в международных отношениях, которая тщательно выстраивалась в послевоенный период. Раньше региональные конфликты разрешались обоюдным вмешательством СССР и США, или же протекали под их контролем. Сейчас конфликты регулируются единственной сверхдержавой, и от ее позиции зависит почти все, почти везде, кроме постсоветского пространства. Здесь все еще сильно присутствие Москвы. И пока ничто не говорит о том, что Москва готова сдавать свои позиции, правда, и расширять их она тоже не готова.

Распад любой империи приносит трагедию всем ее народам. На месте бывшего СССР появились горячие точки: Нагорный Карабах, Абхазия и Южная Осетия, Таджикистан, Приднестровье, вот теперь уже Донбасс. Все они так или иначе затрагивали безопасность России, поэтому ее вмешательство является вполне обусловленным. Тем более, что с 90-х годов Россия заявляла о постсоветском пространстве как о зоне своих интересов. Какой же стратегии придерживается Россия в этих конфликтах? Претерпела ли эта стратегия изменения за последние 25 лет и можно ли констатировать разницу между подходами двух лидеров – Ельцина и Путина?

Следует отметить, что на самой территории Российской Федерации произошел только один по-настоящему кровавый конфликт – это война в Чечне, длившаяся в общей сложности почти 10 лет. Эта война была успешно завершена, власть передана одной из группировок элиты, которая в обмен на верность Москве и лично Путину (причем второе гораздо существеннее первого) получила возможность полного контроля за ситуацией в своей республике. В любом случае, был достигнут компромисс с целым рядом влиятельных кланов, среди которых нашелся даже один наш – сирийский (член Совета Федерации от Чечни Зияд Сабсаби).

Однако этого нельзя сказать про другие конфликты. Карабах, Приднестровье, Абхазия и Южная Осетия были заморожены Кремлем на неопределенных условиях. Россия вроде как войну прекратила и даже намекнула, на чьей она стороне, однако никакого реального устраивавшего большинство решения под гарантии Москвы предложено не было. Карабах здесь может послужить хорошим, может быть, даже самым наглядным примером.

Нагорно-Карабахский конфликт был остановлен извне в 1994 году. С этого времени Москва недвусмысленно намекает международному сообществу, что именно она несет ответственность за ход примирения и безопасность Кавказа в целом. Предлагает ли Россия какие-либо варианты урегулирования конфликта? Пока все предложения наталкивались на неприятие одной из сторон или обеих сразу. Вместе с тем Россия чрезвычайно ревниво относится к попыткам внешних сил (главным образом США и Евросоюза) принять активное участие в урегулировании конфликта. Все это говорит о том, что за последние более чем 20 лет в России не появилось никакого серьезного плана урегулирования нагорно-карабахского конфликта, а также реальных инструментов давления на Ереван и Баку для навязывания этих условий.

Примерно такая же ситуация сложилась и с Приднестровьем. Россия вмешивается в качестве миротворца по праву принадлежности территории к бывшему СССР, «замораживает» сложившуюся ситуацию, а далее не делается ничего для дальнейшего прогресса. Молдаване продолжают мечтать о присоединении сепаратистского региона к себе, а приднестровцы – о какой-либо легализации своего образования.

Несколько больше «повезло» Абхазии и Южной Осетии. Там конфликт находился в замороженном состоянии до 2008 года, пока президент Грузии Михаил Саакашвили не решил доказать всему миру, как на самом деле нужно обходиться с сепаратистами. При всем своем критичном отношении к этому лидеру, как политолог, я могу только приветствовать его решительность в воплощении своих планов.

Он бросил вызов Московскому «Деду Морозу», желая все же поставить точку в этом конфликте, чем вынудил Россию пойти на ответные беспрецедентные меры – признание независимости Абхазии и Южной Осетии. Отметим, это не была долго вынашиваемая и планомерно реализуемая идея Кремля. Признание независимости республик пришло в ответ на попытку грузинского лидера реализовать свои планы.

То же самое можно сказать и о многострадальной Восточной Украине. Если с Крымом все более или менее понятно – его давно грозились присоединить в случае, если Киев пойдет по «антироссийской дороге», то Донбасс – это очередной замороженный конфликт на постсоветском пространстве. Не выиграл никто: Украина фактически лишилась этих территорий, Россия их официально не присоединила и не признала их независимость, вот и зависли они вместе с людьми, разбитым аэропортом и мертвыми шахтами.

Могла ли Россия не вмешаться в эти конфликты? Даже в годы всеобщего разложения и кризиса было понятно, что вмешиваться необходимо. Иначе – конфликт на границах, беженцы, активное участие геополитических противников, и как итог – продолжение серии конфликтов уже в пределах самой России.

Главное правило мировой политики – не вмешиваешься ты, вмешиваются в тебя. Однако участие России в этих конфликтах не было продиктовано ни идеей расширения империи, ни желанием укрепить свой международный авторитет, ни даже планами по захвату ресурсов. Просто интуиция, просто потому, что иначе нельзя. Вмешаться, прекратить горячую фазу противостояния, и заморозить конфликт на долгие годы, чтобы о нем поменьше вспоминали.

Как сирийцу, мне чрезвычайно занимательно изучать участие Москвы в урегулировании конфликтов на постсоветском пространстве. Я читаю историю нагорно-карабахского конфликта и думаю, что же будет с моей страной? Конечно, я бесконечно благодарен России за вмешательство, я не строю иллюзий: если бы не Москва, режим Башара Асада вряд ли пережил бы 2015 год, и сейчас в Дамаске хозяйничали бы чудесные борцы за права человека из рядов ИГИЛ, Джебхат ан-Нусры и Джейш аль-Ислам. Однако и мне интересно знать, что будет с моей страной? Не станем ли мы очередным звеном в этой цепи замороженных Россией конфликтов?

Сидя здесь, в Дамаске, и наблюдая за курсом валют (за 2016 год сирийская лира упала по отношению к доллару на 30% с 400 до 550 за доллар), я понимаю, что жить как в Приднестровье, Южной Осетии или «Нагорно-Карабахской республике» что-то совсем не хочется. Россия взяла на себя ответственность за сирийский конфликт, и от нее ждут решительных шагов, направленных на его прекращение. Обычные сирийцы поняли бы все: организованный в Дамаске военный переворот со смещением президента и правительства, тотальный контроль за сухопутными операциями сирийской армии, присоединение Сирии к России подобно Крыму, ковровые бомбардировки Ракки и Идлиба, все, что угодно, только не заморозка конфликта, только не его зависание на много лет с неопределенным результатом.

Смею предположить, что политика России в кризисные 90-е гг. ХХ века была настолько неопределенной, что в Кремле действительно могла возникнуть стратегия замораживания конфликтов, чтобы разрешить их потом, с наступлением более благоприятной ситуации.

Почти все 2000-е годы Россия пребывала в исключительно благоприятных экономических условиях, однако в целом, никаких самостоятельных шагов по реализации собственных интересов сделано не было. Путин не изменил политику Ельцина в области разрешения региональных конфликтов. И сирийский конфликт, кажется, все больше ее подтверждает.

Автор: Омар Бессам, Дамаск, специально для haqqin.az